saint Zozo, или Юра (stzozo) wrote,
saint Zozo, или Юра
stzozo

Categories:

Беречься от изнасилований: "Тортик сьелся". Конец

Начало здесь: http://stzozo.livejournal.com/859264.html

Теперь вернемся к тем двум факторам, которые очень действенны, и бьют насильников по площадям, но от каждой конкретной женщины вроде бы не зависят.
Это фактор безнаказанности и убежденность насильника, что у его действий есть причина.

Здесь самое время коснуться групп риска и прочих жертв социального расслоения.
Когда вы читаете, слушаете или повторяете, что какая-то группа людей является группой риска в качестве жертв определенного преступления, это не всегда значит, что данные люди сами по себе обладают какой-то повышенной виктимностью как совокупностью внутренних качеств. Например, они малообразованны и потому становятся жертвами.
Очень часто это значит всего лишь, что данная группа людей по объективным обстоятельствам регулярно оказывается в ситуациях, где преступление против них совершить просто.
Объективные обстоятельства - это не глупость, не отсутствие собственного достоинства и не плохое воспитание.

Старушка в больнице, которая, страдая от боли, подписывает пять листиков в подтверждение того, что ей раздали благотворительные лекарства, не знает, что она подписывает доверенность, а ее подпись потом заверит главврач. Это не значит, что у старушки маразм.
Проститутка, стоящая на трассе, даст фору любой суперосторожной приличной девочке по умению распознать, что за мужчина перед ней. Но проститутка свои риски оценивает по-другому, стимул рисковать у нее выше, чем не рисковать, и защищенность ее нулевая, потому что никто просто не станет ее защищать в наших условиях.

Иногда "группа риска" значит, что данная группа людей часто оказывается беззащитной.
Общество не может защитить этих людей, предупредить преступления против них и не обеспечивает неотвратимое наказание виновных.
Эти люди не хуже, не глупее, не тупее, достоинства и понимания ситуации у них не меньше.
Можно сравнивать двух конкретных людей в одинаковых обстоятельствах, но оценивать человека по тому, что он попадает под группу риска, надо крайне осторожно.
Одно и то же рискованное поведение вызывается совершенно разными причинами.
Молодые женщины - группа риска, как жертвы изнасилования.
Значит ли это, что молодые женщины виктимнее женщин старшего возраста, ведут себя глупее и более неосторожно, чем мужчины? Нет? А что такое, ведь мужчин насилуют намного меньше?

В обыденном сознании людей нет ничего странного в том, что изнасиловали молодую женщину. Уже по факту, что она молодая женщина, повод был. Вот для изнасилования старухи ищут дополнительные причины и отклонения.
Когда одна женщина пишет о другой "она принадлежала к группе риска и это сыграло свою роль", пусть помнит пишущая, что сама она принадлежит к группе риска, и мужчина может смело, опираясь на статистику, сказать о ней "ничего странного, что ее силой трахнули, молодая же баба".

Так вот, всяческие анализы и инструкции и передача полезного опыта, как уменьшить риск и обезопасить себя - это все полезные штуки. Это нужно.
Тыкание пальцем в конкретную жертву, что она вела себя плохо, поставила себя в опасность, рисковала своей жизнью, в отношении изнасилований - бесполезно. Это не поможет другим женщинам.
Оценочное суждение о жертве не помогает, не предупреждает изнасилование, практически не несет полезной информации.

Что же оно делает? Кроме чисто психологического эффекта "перемыть кости кому-то другому, почувствовать себя лучше" или "сбросить бессильный гнев из-за случившегося".
Такое тыкание пальцем и такие оценочные суждения маркируют жертву, стигматизируют ее.
То, что произошло с пострадавшей, начинает объясняться только поведением пострадавшей.

Эти суждения очень легко отличить.
Насильник из них исчезает, ему уделяют минимум времени. Минимум времени и сил уделяется сопутствующим обстоятельствам и действиям других людей, не жертвы. Зато детально, под микроскопом, изучается поведение жертвы, все возможные варианты, где она ошиблась или могла ошибиться, или могла поступить по-другому, и все это исходя из печального результата.
Произошло изнасилование, а предметом обсуждение становится неправильное поведение жертвы.
Само изнасилование становится результатом поведения жертвы.
Жертва вслух и много раз обозначается, как женщина, которая вела себя не так. И при таком поведении неудивительно, что изнасилование произошло.
"Правильные" женщины не должны себя так вести, и тогда они избегут изнасилования.

Ошибки две. Маленькая.
"Правильные" женщины могут вести себя не так, как жертва, и их это не спасет.
Но это маленькая ошибка.

Большая ошибка в том, что все женщины разделяются на два вида.
Есть "правильные", ведущие себя так, что их нельзя изнасиловать.
И есть "неправильные", которые ведут себя так, что в какой-то момент насильник может до них добраться.
Женщины, которые об этом рассуждают, забывают, что они живут в одном мире с насильниками.
Насильник это тоже слышит и читает.
С детства.
Он усваивает эту разницу, как ее усваивает охотник с каменным топором: вот эта, которая с голой вагиной, но моего племени и чужая жена - табу, а вот эта, которая в лесу - можно, неправильная.

Вот эта, которая сейчас рядом с насильником, до которой он достает, она уже неправильная, она уже сама поставила себя в такие условия, когда он может, она сама рискнула, ее уже можно.
Причину насильник уже нашел.
Сами женщины рассказали ему о ней.
В обществе озвучен гласный, но неписаный договор, набор стыдливо замалчиваемых правил, о том, что в некоторых обстоятельствах женщина по глупости и безответственности напрашивается на половой акт.
А она берет и отказывает.
Изнасилование.

Этот же молчаливый договор, это же молчаливое согласие, что есть такая, которая сама напросилась, так себя вела, что можно, обеспечивает на всех уровнях общества безнаказанность насильника, обеспечивает равнодушие и молчание свидетелей, негативную оценку поведения жертвы посторонними, бездеятельность правоохранительных органов. Во многих случаях, когда речь не идет о тяжких увечьях и посягательстве на детей или старух. И тогда общество восстает не против изнасилования, а против причинившего увечья, посягнувшего на ребенка или старуху.

Пока в обществе этот молчаливый договор действует, пока у насильника всегда есть "причина" и надежда на безнаказанность, любые ухищрения отдельных женщин и соревнования в осторожности не дают гарантий.

Можно соревноваться в осторожности, не поддерживая этого сговора, не трогая жертву, не перевешивая на нее ответственность, не объясняя изнасилование тем, что жертва - дура и шлюха.
Назвав жертву дурой и шлюхой, потому что она допустила, чтобы ее изнасиловали, вы не помогаете никому и ничего не предотвращаете, даже если дура и шлюха по жизни была.
Вы просто удобряете почву для роста новых насильников.


Оценочное суждение о конкретной жертве не учит никого правила безопасности. можно обойтись без него.
Описание поведения конкретной жертвы, как такого, которое поставило ее жизнь и здоровье в опасность и повлекло за собой насилие, не помогает выявить и изучить какие-то дополнительные факторы риска или причины, сопутствующие изнасилованию, не помогает бороться с ними. Все это можно обсудить вообще не называя конкретных жертв.

Человек может закаляться, заниматься спортом, принимать витамины, носить марлевую повязку на улице всегда, и тем самым укреплять свой организм против простуды и обычных вирусных инфекций. Можно это пропагандировать, но нет смысла осуждать и тыкать пальцем в того, кто заболел, что он не закалялся, не занимался спортом и т.п., объявлять его на этом основании дураком на весь мир. Борьбе с простудой это не поможет. Вы просто сообщите всем, что конкретный Вася - дурак.

Так что же вы делаете, когда оцениваете конкретную жертву, отбросив из уравнения насильника?

Вы рассказываете банде озабоченных хулиганов на улице, что приличные девочки, которые себя уважают, не ходят в темноте домой одни в короткой юбке. Так поступают только идиотки, которые сами все делают, чтобы с ними случилось плохое.
Банда хулиганов уже которую тысячу лет внимательно слушает, как же им опознать следующую жертву, которую можно."

Мне вся эта катавасия с обсуждением того, насколько жертва спровоцировала изнасилование, из которого напрочь выпадает фигура насильника, напоминает ситуацию "тортик съелся".

Вот есть семья, у одного из членов которой есть чудная привычка втихую самостоятельно съедать вкусное, предназначенное всем. При этом семья не особенно богатая, просто купить еще один тортик не выйдет. А любитель сладкого - полностью здоров и вменяем. И вот вся семья изощряется в том, как бы покупать тортик непосредственно перед съедением, куда бы его спрятать, кого бы оставить ночевать перед холодильником. Помогает слабо, потому что любитель сладкого очень изобретателен, а если нет тортиков, он переключается на борщик и вообще все, что плохо лежит.

Съел он в очередной раз общий тортик, предназначенный для празднования дня рождения бабушки, и вот глава семьи с пристрастием разбирает, достаточно ли хорошо бабушка прятала. Достаточно ли сил посвятила тому, чтобы уберечь тортик. Вдруг проявила неосторожность? Рассеянность? Внуки осуждающе смотрят, но тоже чувствуют вину. Подробно обсуждаются стратегии сохранения съестных припасов, причем стратегии эти таковы, что вся жизнедеятельность семьи вращается вокруг охраны тортика и прочего съестного. Нельзя расслабляться ни на минуту.

А любитель тортика сидит тут же и поддакивает - мол, ну да, она плохо прятала, она же вообще не старалась, она, можно сказать, и не прятала даже, она была так небрежна, что явно соблазняла меня этим тортиком. Любой на моем месте поступил бы так же! Поманила, раздразнила и вдруг в отказ. Не хочет, чтобы ее торты ели - ну пусть ведет себя адекватно.
Ему вяло цыкнут и дальше по много часов перемывают косточки бабушке, оплошавшей на прошлой неделе старшей внучке, да и отцу - не смог он организовать защиту тортиков, нехороший человек.

Каждому ведь понятно, что нужно сделать, чтобы тортики не "съедались", правда? Нужно наконец перестать обращать внимание на действия жертв и обратить внимание на действие виновника. С внятным объяснением ему, что тортики не съедаются сами, это он их съедает, лично, по собственному волевому решению. И не надо больше этого делать.

Означает ли это, что не будет эксцессов и тортики больше ни разу не "съедятся"? Не означает.
То, что эксцессы все равно будут, означает, что нужно сохранять ситуацию, когда жизнь всей семьи заточена под любителя сладкого?

В чем специфика ситуации "тортик съелся"? В ней есть подмена.
Воздействие на нас окружающей среды, в том числе негативное и нежелательное, можно разделить на две части:
- волевые действия других людей;
- обстоятельства, действие стихийных сил.

Волевые действия - это действия, осуществляемые определенным, конкретным субъектом. Насильник насилует, вор крадет, разбойник нападает, любитель сладкого съедает торт. Если насильник, вор, разбойник, любитель сладкого совершеннолетние и вменяемые, они делают это по собственной воле - приняли решение и сделали. Потому что захотели сделать.
Исключаем неосторожность, когда субъект не знал и _не мог знать_, что совершает нечто предосудительное, не предусматривал негативных последствий своего поступка и _не мог_ предусмотреть. Если мог знать, если мог предусмотреть, но как-то умудрился забыть, не подумать - о неосторожности не идет речи!
Любитель тортиков может рассказывать, что он искренне заблуждался. Он даже скорее всего будет рассказывать. Но почему он внезапно забыл, что сладкое предназначалось не только ему? Неужели настоящая амнезия? Вряд ли. Просто ему было плевать на всех остальных, на последствия своих действий для других и на то, что его действия причиняют вред.

Действие стихийных сил - землетрясение, цунами, наводнение, дождь, снег, животные, насекомые и т. д. Здесь понятно.

Стратегии избежания вреда от а) волевых действий других людей и от б) стихийных сил - принципиально разные.

У стихийных сил нет собственной воли, они просто действуют, случаются, происходят в соответствии с законами природы. Их нужно уметь предвидеть, угадать на основе изучения этих самых законов. Будет извержение вулкана? Эвакуируемся. Нам нужно работать с ядовитыми муравьями? Одеваем защитную одежду. Экстремальная жара? Поменьше выходим на улицу, покупаем кондиционер. Это единственный работающий, эффективный способ - изучаем, как это происходит, по каким законам, тренируемся и учитываем действие природных сил.

Можно ли так же строить стратегию работы с негативным воздействием чужой злой воли? Нет. Действия субъекта носят волевой характер, их нельзя однозначно предсказать. Если субъект _хочет_ сделать нечто вам во вред, а себе на пользу, он не будет действовать предсказуемо, всегда в одной и той же манере. Он не муравей и не ограничен инстинктами. Он не цунами и не движется в строго определенном направлении. Он движется в ту сторону, которая приведет его к достижению цели.Если для достижения цели нужно развернуться на 180 градусов - он разворачивается. Представьте цунами с личной волей, которое хочет причинить вам вред, потому что ему это нравится, цунами, которое может развернуться на 180 градусов.
Любитель сладкого съедал тортик из холодильника и вы переставили тортик на балкон? Любитель сладкого разумен и хочет тортик. Взять тортик с балкона немногим сложнее, чем достать его из холодильника. Количество усилий, которые он готов затратить на то, чтобы достать тортик, прямо пропорционально ценности для него этого тортика. При этом не стоит переоценивать количество этих усилий. Это семье любителя тортика приходится прикладывать невероятные усилия и всю свою жизнь коверкать, а тот, из-за кого все эти усилия, не будет так уж сильно напрягаться.

Представим, что стихийную силу воспринимают как субъект, имеющий волю. Попробуем уговорить дождь, чтобы не шел. Погрозим дождю. Соберем воду из луж и посадим ее в тюрьму.
Иногда тучи будут собираться, мы поугрожаем дождю, тучи и разойдутся. Конечно, это дождь испугался, ага.

Примерно так же выглядит стратегия работы с чужой волей, когда она воспринимается как стихийная сила. Немного здравого смысла и много-много "магии". Не будем ходить ночью в короткой юбке и ничего плохого не случится. Есть здравый смысл? Есть.
Но часто от него мало что остается, потому что он заменяется "колдунством" недалеко ушедшим от угроз дождю. Мы переставили тортик на балкон и не подействовало, любитель сладкого все равно его съел? Ну так ищем, в чем мы неправильно и некачественно переставляли. Ведь если бы мы все сделали правильно, тортик остался был цел, конечно-конечно.
Если женщину все-таки кто-то изнасиловал, ищем, в чем она действовала неправильно, думаем, как бы нам не поступить так же, как она, ведь причина изнасилования в том, что она неправильно действовала.
А причина того, что "тортик съелся", в том, что его плохо берегли, да-да.

И это не имеет никакого отношения к разумной осторожности, как не имеют отношения к осторожности действия семьи любителя сладкого. Разумная осторожность выглядит совершенно по-другому.
В ситуации с тортиком это хорошо видно, не так ли? Когда речь идет об изнасиловании, мы автоматически, в силу привычки и психологических защит делаем подмену. В результате мы искренне называем осторожностью то, что ею вовсе не является. И когда обращают наше внимание на то, что дело-то не в жертве, а в насильнике, искренне считаем, что нас призывают отказаться от осторожности.

Единственный способ эффективной работы с чужой злой волей - воздействие на эту волю. Все.
Любитель тортиков должен понять, что больше ему не следует вести себя прежним образом. Через уговоры, объяснения, угрозы или наказание (желательно - по возможности неотвратимое или хотя бы очень вероятное).
До тех пор, пока он считает, что является чем-то вроде стихийного бедствия - он будет только наглеть. До тех пор, пока он считает, что это дело жертв всеми силами беречься и придумывать способы избежать его злой воли, а не он должен перестать - он будет продолжать делать то, что ему хочется. Чтобы перестать делать то, что делают по свободной воле, нужно сосредоточить внимание именно на воле. Насильник в этом не заинтересован, в этом заинтересовано общество. Но общество из-за страхов, предубеждения и, чего греха таить - из мелочного желания самоутвердиться на фоне "непутевой" жертвы, ведет себя так, будто и оно не заинтересовано в воздействии на волю насильника.

И насильник будет считать себя стихийным бедствием до тех пор, пока так его воспринимает общество. Он не в вакууме живет и не с Марса падает. Он слышит все эти разговоры и читает все эти обсуждения.
До тех пор, пока семья будет увлеченно обсуждать, достаточно ли бабушка постаралась, чтобы спрятать тортик, тортики будут "съедаться". Как бы сами.

До тех пор пока в инетернетиках, на скамейках и в офисах будут перемывать кости жертвам, потенциальные насильники будут приходить к выводу, что дело жертвы беречься, а он тут _вообще ни при чем_. Ну вот перед ним девушка, она явно не береглась (у насильника могут быть какие угодно представления о том, что такое "достаточно беречься", и они вряд ли совпадут с представлениями жертвы). Как же ее не изнасиловать? Любой бы изнасиловал. Это ж не волевое действие, не выбор - насиловать или не насиловать. В глазах насильника выбирает жертва - быть ей изнасилованной или нет.

И мы сами учим их так думать.

stzozo:
Добавлю, что причина такого отношения к изнасилованиям (в отличии от других преступлений) - в животных инстинктах (консервативная культура - продолжение инстинктов).
Согласно этой культуре, самка должна доставаться сильнейшему самцу. Для женщины показать, что она хочет секса - позор, считается, что порядочная женщина, желая секса, будет притворяться, будто не хочет, от мужчины требуется угадать. Если не угадал - будут жаловаться на женских форумах: "Тю, какие нерешительные мужчины нынче пошли! Не то, что в рыцарских романах".
Женщину рассматривают не как субьект секса, а как обьект.
В свою очередь, женщины скрывают свою сексуальность не только по своему желанию, но и по необходимости. Очень бояться прослыть "блядями". Увы. Наше общество склонно презирать ту женщину, которую оно распознало как "блядь".
Tags: изнасилование, сексизм, язык ненависти
Subscribe

  • 33 comments
  • 33 comments

Comments for this post were locked by the author